Анна Ахматова

Переводы из китайской поэзии

                  
Цюй Юань

Призывание души

Я с юных лет хотел быть бескорыстным
И шел по справедливому пути,
Всего превыше чтил я добродетель,
Но мир развратный был враждебен ей.
Князь испытать меня не мог на деле,
И неудачи я терпел во всем,
Вот отчего теперь скорблю и плачу,
Вот отчего я душ своих лишен.
Так Царь небес к вещунье обратился:

"Внизу я вижу человека, 
И я хочу ему помочь, 
Без душ обеих он остался, - 
Ты их, гадая, отыщи".

Вещунья Ян в ответ сказала: 
"Я ведаю лишь снами, Царь! 
Мне трудно твой приказ исполнить. 
И для гаданья краток срок. 
Боюсь, что он умрет скорее. 
Чем души я верну ему".

И воззвала, с небес спускаясь: 
"Душа, вернись, вернись, душа! 
Зачем покинув тело господина, 
Душа, ты бродишь в четырех краях? 
Зачем ты родину свою забыла, 
Всем бедствиям себя подвергла ты? 
Душа, вернись, вернись, душа! 
Восточной стороне не доверяйся, 
Там великаны хищные живут 
И душами питаются людскими; 
Там десять солнц всплывают в небесах 
И расплавляют руды и каменья,
Но люди там привычны ко всему... 
А ты, душа, погибнешь неизбежно. 
Душа, вернись, вернись, душа! 
Той стороне не должно доверяться!

Душа, вернись, вернись, душа! 
И в южной стороне не оставайся! 
Узорами там покрывают лбы, 
Там человечину приносят в жертву 
И стряпают похлебку из костей. 
Там ядовитых змей несметно много, 
Там мчатся стаи великанов-лис; 
Удавы в той стране девятиглавы. 
Вся эта нечисть там кишмя кишит, 
Чтоб пожирать людей себе на радость. 
Душа, вернись, вернись, душа! 
Иди обратно, о, иди обратно, 
Там оставаться никому нельзя! 
Про вредоносность запада послушай: 
Повсюду там зыбучие пески, 
Вращаясь, в бездну льются громовую. 
Сгоришь, растаешь, сгинешь навсегда!

А если чудом избежишь несчастья, 
Там все равно пустыня ждет тебя, 
Где каждый муравей слону подобен, 
А осы толще бочек и черны. 
Там ни один из злаков не родится, 
И жители, как скот, жуют бурьян. 
И та земля людей, как пекло, жарит... 
Воды захочешь - где ее найти? 
И помощь ниоткуда не приходит, 
Пустыне необъятной нет конца... 
Приди обратно, о, приди обратно, 
Замедлив там, столкнешься ты с бедой.

Душа, вернись, вернись, душа! 
На севере не вздумай оставаться: 
Там громоздятся льды превыше гор, 
Метели там на сотни ли несутся... 
Приди обратно, о, приди обратно, 
Там долго невозможно пребывать...

Вернись, душа, душа, вернись! 
Душа, не торопись взойти на небо: 
Там тигры ждут у девяти застав, 
Они грызут людей, с земли пришедших. 
Девятиглавцы рыщут в небесах, 
В день вырывая девять тысяч елей. 
Там волки глаз не сводят с человека 
И стаями скитаются вокруг, 
Они играют мертвой головою 
И к бездне тело бедное влекут. 
Царю небес они о том доносят, 
Затем идут спокойно на ночлег. 
Взлетев туда, себя навек погубишь...

Душа, вернись, вернись, душа!
Не опускайся и в столицу Мрака:
Там у князей по девяти рогов,
Острее их рога всего на свете,
Их спины толсты, пальцы их в крови,
И за людьми они гоняться любят -
Трехглазые, с тигриной головой,
И тело их с быком могучим схоже,
И человечину они едят...
Душа, вернись, душа, приди обратно,
А то несчастья ты не избежишь!

Душа! Вступи в врата Инчэна, 
Здесь заклинатель ждет тебя, 
Чтоб указать тебе дорогу, 
И твой наряд уже готов. 
Над ним без устали трудились 
Трех княжеств чудо-мастера. 
Чтоб вызвать душу, все готово - 
И причитанья начались.

Душа! Приди, приди обратно 
В жилище прежнее свое. 
И на земле и в небе дальнем - 
Везде опасностей не счесть! 
Уже твой образ в отчем доме, 
Там в тишине ты отдохнешь.
Просторны залы и покои, 
Балконы пестрые легки, 
И в девять ярусов беседки 
На горы дальние глядят, 
Резные двери в позолоте, 
Резные брусья над дверьми. 
Здесь зимние теплы хоромы, 
Прохладен дом твой в летний зной;
Сад обежав, поток вернулся,
Сверкает зелень светлым ливнем.
Нарциссы нежит ветерок,
Он пролетел сквозь зал и спальни.
Где ярко-красны потолки.
Где отражаются циновки
В отполированной стене
И разноцветная одежда
Висит на яшмовых крюках.
Украсил жемчуг покрывала:
Они пестреют и блестят:
За стенкой из циновок ложе,
Шелк полога над ложем бел
И яркими увит шнурами,
Что бесподобно сплетены.

О, ты увидишь в тех покоях
Так много редкостных вещей...
Горят, благоухая, свечи.
Все пышно... И все ждет тебя.
Шестнадцать молодых служанок
Придет, чтоб угождать тебе.
Наскучат - замени другими. -
Немало есть невинных дев,
Подобных тем, которых иньский
Когда-то Чжоу Синь любил!
Те девы ловки и проворны, -
Искусно кудри причесав,
Они на женской половине
В хоромах сказочных твоих
Служить готовы господину,
Смущенно взоры опустив,
Их речь с приличьями согласна,
А, кроме этих, есть еще
Красавицы в покоях тайных, -
Их очи влажны, бровь тонка,
И гордостью их взор сияет,
Когда пред пологом твоим
Они порой стыдливо медлят,
Готовые служить тебе!
Там полог в перьях алкиона
Высокий украшает зал,
Там киноварные балконы,
Темно-оливков цвет стропил.
Посмотришь вверх - резные балки
С фигурами драконов, змей.
Присядь и погляди в окошко -
Блеснут извилины пруда,
Где зацветает лотос белый
Среди каштанов водяных
И стеблей золотых кувшинок:
Все это движимо волной.
А свита в пестрых шкурах барсов
В пологой галерее ждет.
Уже приехали вельможи
В своих колясках расписных.
Вокруг цветы благоухают
В ограде редкостных дерев.
Душа, вернись, приди обратно,
Зачем тебе скитаться там?
Тебя родные с честью встретят,
Обильный приготовят пир, -
И рис, и спелую пшеницу,
И золотистое пшено.
Горьки и солоны приправы,
Остры и сладки - все тебе!
Там жирные хрящи разварят
И будет горьковат слегка
Отвар, как в царстве У готовят...
Тебе барашка подадут,
Сок ягодный на стол поставят,
Подливкой будет полит гусь,
Большой накормят черепахой
И лебедями угостят!
Еды приятен запах пряный...
Лепешек рисовых гора
И всяческих сластей без счета.
Крылатый кубок будет полн
Густой наливкой цвета яшмы.
Потом отцедят, охладят
И разольют гостям по кубкам
Прохладно чистое вино.
Вернись, вернись в свое жилище!
Здесь будешь ты превознесен.
Еще в разгаре пированье,
А музыкантши стали в ряд,
Они забили в барабаны
И песню новую поют.
Поют: "Чрез реку переправа",
А после: "С лотосом в руке".
Уже красотки опьянели.
Румяны лица от вины,
Веселый блеск в глазах лукавых,
А взгляды - словно зыбь волны,
В своих узорчатых одеждах
Они прелестнее всего!
Неизъяснимо кудри вьются
Вокруг изящной головы.
По восемь в ряд плясуньи стали.
Чтоб танец царства Чжэн плясать.
Они скользят, стройней бамбука,
Склонясь, касаются столов,
Переплетаются подолы...
Вот что сказать хочу я в заключенье:
В начале года, раннею весной,
Иду на юг я, государем сослан,
Растет трава душистая байчжи,
Зеленой ряски листики на водах.
Мой дальний путь через Луцзян лежит,
И вот по заливным лугам шагая,
Я вижу справа от себя Чанбо,
Я вдаль гляжу - как все вокруг пустынно,
А помню, с князем на охоте был...
Тогда скакали вороные кони
И тысячи летели колесниц;
От фонарей, развешанных повсюду,
Багровый отблеск лег на лик небес.
Не отставали пешие от конных
И за собой охотников вели.
Я всех смирил, восстановил порядок
И колесницы вправо завернул.
Мы с князем мчались к озеру, друг друга
Стараясь в скачке дикой перегнать.
Князь-государь пустил стрелу искусно
И носорога черного спугнул...
Как неизбежно дни сменяют ночи,
Ход времени ничем не удержать...
Прибрежные цветы взросли на тропах,
И вся дорога скрылась под водой.
Разлив Реки широк необозримо,
Лишь ветки клена над водой видны.
Я сотни ли окидываю взором, -
Но ничего не вижу из того,
О чем здесь Ян-кудесница вещала,
И лишь весна тревожит сердце мне...
Вернись, душа, приди, душа, обратно.
Сюда, ко мне, в погибельный Цзяннань!

Цзя И

Плач о Цюй Юане

Я прежде был приближен к трону, 
Теперь изгнанье - жребий мой. 
Здесь Цюй Юань свой путь преславный 
Окончил в глубине речной.

Тебе, река Сяншуй, вверяю 
Мой горестный, мой гневный стих. 
Мудрец попал в коварства сети 
И умер, задохнувшись в них.

Увы! Увы! О том я плачу, 
Кто радостных не знал часов.
Нет феникса и чудо-птицы, 
И все под властью хищных сов.

Увы. глупец прославлен ныне, 
Бесчестный властью наделен. 
Вступивший в бой со злом и ложью, 
Мудрец на гибель обречен.

Бо И Корыстным называют, 
Убийцу Дао Чжэ - святым. 
Свинцовый нож считают острым, 
А дивный меч Мо-се - тупым.

Вотще погиб учитель мудрый. 
Как не грустить, не плакать мне? 
Нет больше золотых сосудов, 
А глина грубая в цене.

Волов впрягают в колесницы, 
Осел опередил коней, 
Породистый скакун уныло 
В повозке тащит груз камней.

Уборов иньских шелк не в моде, 
Он в обуви подстилкой стал. 
О Цюй Юане я горюю - 
Он в жизни это испытал.

Я говорю:
Нет княжества его, и он меня не знает,
Но я о нем грущу, я скорбью угнетен.
Крылами легкими взмахнув, умчался феникс,
И, устремляясь ввысь, все уменьшался он.
Чтобы сберечь себя, он прячется в глубинах,
На дне с драконами, под влагой быстрых рек:
Чтоб стать невидимым, он стер свое сиянье,
Но с мелкотой речной не будет знаться век.
Все посчитать должны мудрейших добродетель,
От мира грязного таиться нужно нам,
Тот вороной скакун, который терпит путы
И уши опустил, подобен жалким псам.
И все же Цюй Юань виновен в том, что медлил
Расстаться с князем Чу, от козней злых уйти, -
Покинуть бы ему любимую столицу
И, странником бродя, иной приют найти.
С высот заоблачных могучий феникс, видя
Всех добродетельных, слетает им помочь,
Но если зло и ложь скрывает добродетель,
Он вновь взмывает ввысь и улетает прочь.

Известно это всем: в запрудах мелководных 
Большие осетры не могут долго жить. 
Лягушкам, что кишат в канаве узкой, 
Огромной рыбы ход легко остановить.

Ли Бо

Поднося вино

Неужто вы не видите, друзья,
Как воды знаменитой Хуанхэ,
С небесной низвергаясь высоты,
Стремятся бурно в море,
Чтоб не вернуться больше?
Неужто вы не видите, друзья,
Как в царственных покоях зеркала
Скорбят о волосах, - они вчера
Чернее шелка были,
А ныне стали снегом?
Достигнув жизни счастья,
Испей его до дна,
Пусть полон будет кубок
Под молодой луной.
Мне небом дар отпущен,
Чтоб расточать его.
Истраченным богатством
Я овладею вновь.
Быка зажарим, други,
Но для веселья нам
Сейчас же надо выпить
Заздравных триста чаш.
Учитель Цэнь
И ты, Дань-цю,
Коль поднесут вино,
То пейте до конца,
Л я вам песнь спою,
Ко мне склоните ухо:
Изысканные яства
Не следует ценить,
Хочу быть вечно пьяным,
А трезвым - не хочу. 
Так повелось издревле - 
Безмолвны мудрецы, 
Лишь пьяницы стремятся 
Прославиться в веках. 
Князь Цао Чжи когда-то 
Устроил пир в Пинлэ, 
И десять тысяч доу 
Там выпили шутя. 
Напрасно наш хозяин 
Сказал, что денег нет, 
Вина еще мы купим. 
Чтобы друзьям налить. 
Вот быстрый конь, 
Вот новый плащ, - 
Пошлем слугу-мальчишку, 
Пусть обменяет их, 
И вновь, друзья, забудем 
Мы о своих скорбях.

Песня о восходе и заходе солнца

Из восточного залива солнце,
Как из недр земных, над миром всходит.
По небу пройдет и канет в море.
Где ж пещера для шести драконов?
В древности глубокой и поныне
Солнце никогда не отдыхало,
Человек без изначальной силы
Разве может вслед идти за солнцем?
Расцветая, травы полевые
Чувствуют ли к ветру благодарность?
Дерева, свою листву роняя,
На осеннее не ропщут небо.
Кто торопит, подгоняя плетью,
Зиму, осень, и весну, и лето? 
Угасанье и расцвет природы 
Совершается своею волей. 
О, Си Хо, Си Хо, возница солнца, 
Расскажи нам, отчего ты тонешь 
В беспредельных и бездонных водах. 
И какой таинственною силой 
Обладал Лу Ян? Движенье солнца 
Он остановил копьем воздетым. 
Много их, идущих против Неба, 
Власть его присвоивших бесчинно. 
Я хочу смешать с землею небо, 
Слить всю необъятную природу 
С первозданным хаосом навеки.

Луна над пограничными горами

Луна над Тянь-Шанем восходит, светла,
И бел облаков океан,
И ветер принесся за тысячу ли
Сюда от заставы Юймынь.
С тех пор как китайцы пошли на Бодэн,
Враг рыщет у бухты Цинхай,
И с этого поля сраженья никто
Домой не вернулся живым.
И воины мрачно глядят за рубеж -
Возврата на родину ждут,
А в женских покоях как раз в эту ночь
Бессонница, вздохи и грусть.

Песни на границе

Быстрые кони, 
Как ветер буйный,

Вынесли войско За 
Вэйский мост.

С китайской луною 
Бойцы простились,

Их черные стрелы 
Разят гордецов.

Кончился бой.
Злые звезды померкли.

Лагерь пустеет, 
Унесся туман...

Героев лики
На стенах башни -

Хэ Цао-яо 
Прославлен там.

На Западной башне в городе Цзиньлин читаю стихи под луной

В ночной тишине Цзиньлина 
Проносится свежий ветер, 
Один я всхожу на башню, 
Смотрю на У и на Юэ. 
Облака отразились в водах 
И колышут город пустынный, 
Роса, как зерна жемчужин, 
Под осенней луной сверкает. 
Под светлой луной грущу я 
И долго не возвращаюсь. 
Не часто дано увидеть, 
Что древний поэт сказал. 
О реке говорил Се Тяо: 
"Прозрачней белого шелка", - 
И этой строки довольно, 
Чтоб запомнить его навек.

Провожая до Балина друга, дарю ему эти стихи на память

Я друга до Балина провожаю.
Потоком бурным протекает Ба,
Там на горе есть дерево большое,
Оно состарилось и не цветет.
Внизу весенняя пробилась травка,
Что ранит душу слабостью своей.
Я спрашиваю жителей окрестных:
"Куда меня дорога приведет?"
Мне отвечают: "По дороге этой
"На юге" некогда Ван Цань всходил".
Не прерываясь, тянется дорога
До города столичного Чанъань,
Садясь, тускнеет солнце над дворцами,
Плывут по небу стаи облаков.
И вот сейчас, когда прощаюсь с другом,
Разлуки место ранит душу мне.
И голос друга, "Иволгу" поющий,
Мне слушать нестерпимо тяжело.

Пройдя Цзыньминьское ущелье, расстаюсь с родиной

Ущелие Цзыньминь пройдя,
Пространство Чу увидел я.
Здесь кряжей нет, здесь край равнин,
Рекой затоплены поля.
Небесным зеркалом луна
Летит, в реке отражена.
Люблю реку родимых мест,
И мне сопутствует она.

Ли Шан-инь

Без названия
(К безымянной)

Клялась прийти,
Но все один я ныне.
Ушла, ушла,
И нет ее в помине,
А месяц косо
Освещает ложе,
Заря близка,
Ночь очень скоро минет.
О! И во сне
Она неуловима.
Зову в слезах, -
Она проходит мимо;
И тушь никак
Не сделать мне густою,
Когда письмо
Хочу писать любимой.
И половины
Нет свечи зеленой
В подсвечнике,
Где блещут алкионы
И лотосами вышит
Девий полог
И мускусом
Надушен благовонным.
Я, как Лю Чэн,
Горюю о пропаже:
Мою Пэн Лай
Я не увижу даже,
Ведь отдален
Я от Пэн Лай волшебной
Громадами
Непроходимых кряжей.

Лэююань

День кончился, печаль в душе моей, 
На Гуюань я еду меж ветвей... 
Вечерняя заря прекрасна, 
Но сумрак все становится черней.

Драгоценная цитра

Нефритом украшена цитра моя,
И струн на ней пятьдесят.
И все эти звонкие струны со мной
О давних днях говорят.
Мудрец Чжуан-цзы в глубоком сне
Сияющей бабочкой был.
Ван-ди после смерти все чувства свои
В лесную кукушку вселил.
А в южных морях под взором луны
Текут жемчуга по щеке.
На синих полях под лучом дневным
В прозрачном яшма дымке.
О всех этих чудных явленьях не раз
Придется мне размышлять.
Но надо признаться, сейчас на моей
Душе печали печать.

Лунная волшебница Чан Э

Как резок силуэт свечи на белой шторе.
В небесном Млечный Путь уже исчез просторе,
Чан Э бессмертия уже не тешит зелье,
Ей вечно быть теперь то на небе, то в море.

Пишу о думах

Гуси и ласточки вдалеке
      Летают над Верхним лесом. 
В небе осеннем взор утонул,
      Под протяжную песню. 
Как поперек потока судьбы
      Пороги Туна и Цзяна, 
Так в гряде небесных гор
      Опасности гор Юйлэя. 
Солнце склоняется к лепесткам
      В прощальном вечернем блеске. 
Медлят над городом облака,
      Рождая слоистые тени. 
Три уже года бездомен я,
      Но слезы прочь отгоняю. 
Завтра начнется четвертый год -
      Как тогда не заплакать?

Мэй Яо-чэнь

Осенний дождь

Печальная пора настала,
Дожди сентябрьские шумят,
С утра до вечера и снова
Шумят до самого утра.
- Что будет в пору спелой сливы? -
Я вопрошаю небеса.
Но в небе все уснули духи,
И возвращаются слова.
Луна и солнце - два светила,
Лучистые глаза небес,
Вдруг облачным бельмом покрылось,
У нас лекарства нет для них.
Я твердо знаю: эти слезы -
Сочувствия к народу знак,
И люди помешать бессильны
Скорбям властителя небес.
Властитель неба плачет горько,
Потоки слез текут дождем,
Всю нашу землю затопляя.
Земли испуганные духи
Спокойными не могут быть.
Их с головой уже покрыли
Потоки грязи дождевой.
Легко карают - знают все -
Служителей счастливых неба.
Пред богом ныне Хоуцзи,
Но прежде помогал сильнее.
Ци знает пахаря труды,
Он некогда своей рукою
Учил возделывать поля.
Но почему ж не просит небо
На время слезы прекратить,
Хлеба - все девять наших злаков -
Пусть даст возможность нам убрать.
Он раньше горевал, не плача,
Зато решил рыдать сейчас.
Желает жить народ-страдалец,
Зачем за горло брать его?
Небесных духов гнев ужасен!
Усы - поднявшийся дракон.
Ну, как могли предвидеть это
Писцы и мелкие чины?
От горя, от трудов, от страха
Изнемогает весь народ.
Но горлицы веселый голос
Звучит над рощей все сильней...

Вэнь Тун

Жизнь в деревне

Упала тень на окна. 
На сосны возле них, 
Уплыли в небо тучи, 
И летний дождь затих.

Лучи проникли в рощу, - 
Зрей груша и орех! 
На улице под солнцем 
Ребячий слышен смех.

У горного потока 
Стада коров мычат, 
В пруду ныряют утки 
И множество утят.

И каждый земледелец 
Вином богат опять. 
Друзей в селе соседнем 
Он будет угощать.

Юань Хао-вэнь

Песня в Западном тереме

В саду летают паутинки, 
Весна в расцвете красоты, 
Сияет солнце, светел терем. 
Благоухают все цветы.

На лютне яшмовой красотка 
Играет в тереме своем. 
Печальной песни не окончив, 
Вздохнула, вспомнила о том,

Как с другом и ее недавно 
Дорога к западу вела, 
Весенний ветер веял нежно, 
Блестело золото седла.

Год миновал, и вот вернулась 
Домой униженной она... Увы!
Увял осенний лотос, 
Вода тускла и холодна.

Тех рек, что на восток умчались, 
Не отсекает бинский меч. 
Известно: на бамбук пятнистый 
Должны рыданий пятна лечь.

Пусть море высохнет, но утка 
Все будет с селезнем своим, 
Коль вместе в небеса взлетели, 
То вместе и погибнуть им.

По улицам снуют повозки, 
Несется пыль из-под копыт. 
Кому болтливая сорока 
Блаженство полное сулит?

О чем у зеркала я грежу, 
Не знает друг неверный мой. 
Хочу цветком себя украсить, 
Глаза туманятся слезой.

Чжан Кэ-цзю

Осенние думы

Мой друг через заставу Юйгуань 
Уехал в отдаленные края. 
За ширмою серебряной одна 
Сижу, тоскуя, до рассвета я. 
Осенний ветер горестно поет, 
Он стужей белый лотос обдает, 
И весь покрыт студеною росой 
Дриандры черной лиственный убор. 
Сегодня гусь не прилетел домой, 
Я вновь пишу тебе, любимый мой!

Фу Жо-цзинь

Река Цзюймахэ

Вот солнце заходит,
Уйдя в беспредельность,
От ветра осеннего
В сердце печаль,
Темны облака,
Как на древних картинах,
И волны Ишуй
Холоднее, чем сталь.
Уже прекратилось
Движение джонок,
Отныне дорога
Идет по реке,
А паутинки
Прошлые дни вспоминают,
И с жаром они
Говорят о Цзин Кэ.

Сюй Цю

Песенка "Сорванная ветка ивы"

Уж сорок лет, как я приехал в Ляо, 
Десятый год сыночку моему. 
Он услыхал случайно речь родную, 
Но те слова неведомы ему.

Шэнь Цинь-ци

Записки о событиях

Страна измучена войною долгой, 
Бездомные блуждают по полям, - 
Труд землепашца родине не нужен, 
Весны сквозь слезы не видать глазам.

Дракон печали - повелитель неба, 
Тигр бедствий - сторож облачных дверей, 
Дом Тан, прославленный на поле бранном, 
Забыл об участи простых людей.

Юй Чжи

Лютый тигр
Тот лютый тигр внезапно появился, 
Его кровавых подвигов не счесть, 
Покинул он пещерное жилище, 
Чтоб у дороги в зарослях засесть.

Ночной порой сквозь завыванье ветра 
Везде рычанья страшные слышны, 
И путники спешат домой вернуться 
На всех путях своей родной страны.

Усильями всеобщими народу 
Злодея удалось бы победить, 
Но лисьи стаи под защитой тигра 
Готовы когти в путников вонзить.

Кто тигра взял бы голыми руками? 
Такого не найдется храбреца. 
Простые люди бродят, озираясь, 
Испуганно трепещут их сердца.

Где те, которые пред взглядом грозным, 
Не задрожав, на месте устоят? 
Зверь в сумерках высматривал добычу, 
Теперь и днем его сверкает взгляд.

Закрыв глаза, проходят мимо тигра, 
Весь мир зверей от ужаса дрожит. 
Но толстобрюхих разве беспокоит 
Людей голодных истощенный вид?

О лютый тигр, тигр великолепный! 
Тебе неведом леденящий страх. 
Но на холме Балинь вокруг беседки 
Ковер осенних трав уже зачах.

Злорадно выпускают полководцы 
Из луков стрелы золотым дождем, - 
Они в скалу вонзаются глубоко, 
Что ж о злодействе говорить твоем?